Два года назад на конференции в Великобритании я слушал замечательный доклад вьетнамского коллеги. Он излагал результаты многолетней работы большого коллектива (судя по фамилиям и перечню организаций, все вьетнамцы). После мы разговорились, и я не удержался от ставшего стандартным в нашей околонаучной болтовне вопроса… «На чьи деньги работаем?»

Оказалось, на государственные. И только на них. О грантах мой собеседник был не осведомлен.

Социализм жив, подумал я. И, глядя в горящие глаза коллеги, а также на его очень приличный ноутбук, затосковал по тем временам, когда наши учителя, не питая сомнения в завтрашнем дне, получали финансирование – на институт, на отдел, на лабораторию, на себя любимого и творили, творили…

Не имею представления, кто, когда и при каких обстоятельствах первым додумался давать деньги ученым (писателям, художникам, разгильдяям), основываясь на подаваемых ими заявках, написанных по определенной форме, к определенной дате, по определенному адресу. И проводить конкурсы заявок. Кто бы это ни был, он имел хорошее чутье и придумал систему, воплощающую главную идею рыночной экономики: идею свободной конкуренции. И система эта была бы прекрасна, как сама экономика, но…

Если вы производите воздушные шарики или оказываете услуги по их надутию, вы точно знаете, какой результат хотите получить, и степень успешности вашей работы определяется однозначно.  Деньгами населения, перекочевавшими в ваш карман. И если вы разрабатываете технологию изготовления шариков или способ оптимизации их надувания, то есть занимаетесь прикладной наукой – все, в общем, обстоит так же. И если мы возьмем вместо шариков, например, программу Министерства природных ресурсов России по составлению Государственной геологической карты, то мало что изменится. Тот же рынок, наполняемый, с одной стороны, потребностями (населения, государства или кого-то еще), с другой, научными идеями и их носителями. Здесь укоренилась система грантов, которая часто даже называется на коммерческий манер – тендерами или аукционами. Не обходится без забавных коллизий, ставящих под сомнение светлую идею свободной конкуренции. Допустим, то же Министерство природных ресурсов объявляет тендер на составление листа Геологической карты. В бескомпромиссную конкурентную борьбу вступают научные коллективы со всей страны. Строчат заявки, не спят ночами. Наступает день Х, когда заявки рассматриваются в Москве, и руководители коллективов обрывают телефоны, ударяясь лбом в хроническое «занято» по министерским номерам… И вот – результаты объявлены! Победитель, конечно же, самый достойный, самый успешный, предложивший наилучший вариант выполнения работы. От сознания собственного великолепия коллектив-победитель несколько дней пьет, а потом… пытаясь наметить хотя бы первоначальный план работ, понимает, что собственных сил, средств и материалов ему явно не хватит. Например, без помощи местных геологических организаций, работавших в этом районе десятилетиями, не обойтись.

Естественно, эти организации были в списке участников… просто они проиграли. Потому что имя у них не такое громкое, или что-то написали не так. Им будет предложена роль субподрядчиков в проекте. Пра-виль-но! В результате – все делят тот же пирог почти по православной схеме: проигравшему, как выигравшему, и последнему, как первому. Только победитель конкурса наукой больше не занимается. Договоры, бюджетирование, баланс интересов, а также  – изрядно потолстевшие отчеты в министерство за каждую копейку, потраченную по проекту в Новороссийске, Архангельске и Владивостоке… Победитель стал новым звеном в бюрократической цепочке, а все остальное, как в Советском Союзе: те же люди, те же коллективы, те же задачи…

Все становится по-другому, если мы отвлечемся от прикладной науки и посмотрим, откуда «растут» плодоносящие идеи, будь то идея производства шариков из резины или идея геологического картирования. Они растут из науки фундаментальной.

Фундаментальная же наука – это кипящий котел представлений, гипотез, догадок, перспективных и тупиковых, обоснованных и не очень, и пытаться предугадать, что из этого пригодится в той или иной прикладной области – примерно такое же благодарное занятие, как прогнозировать узоры накипи на пять минут вперед. Финансировать фундаментальную науку в расчете на конкретный практический результат в большинстве случаев невозможно.

А если ее не финансировать, результата не будет никакого.

Выход: благотворительность. Точнее, бескорыстное  вложение средств. Но финансировать всю фундаментальную науку нелепо и непосильно. Всякий Форд, Мак-Артур или Нобель хочет знать, что его субсидия достанется самому перспективному, самому одаренному, работающему в самом передовом направлении… как это определить? Что здесь – результат? И каковы вообще критерии?

Головокружительная идея? Но как знать, закружится ли у нас от нее голова через несколько лет, когда мы получше в нее вникнем…

Может быть, результат – научные статьи? Чем длиннее, тем лучше? Или чем их больше, тем лучше? Но если я – главный редактор, то могу обеспечить себе и друзьям и листаж, и оглавление…

Уважение коллег? Хороший диагностический признак. Все-таки у человека уважаемого, как правило, хуже получается говорить глупости. Правда, если только:

1. он не слишком молод и физически успел снискать (или уже не снискать) должный решпект,
2. будучи человеком немолодым, не является, тем не менее, никаким диром, завом, замом и помом, а также академиком или просто влиятельным человеком (представьте себе: уважаемый, но не влиятельный),
3. если в исследовательской гильдии не сложилось определенного предубеждения относительно некоторых идей и мнений, носителем которых может быть данный человек. А такие предубеждения есть всегда. Ученые, как и любые другие люди, бывают психологически не готовы воспринять новое в своей области. Но при этом они, в отличие от остального человечества, своим жизненным капиталом считают не деньги, не власть, не детей, а мысли и теории, и если чье-то озарение ставит их под сомнение, то…

Может быть, критерием качества заявки может служить количество грантов, уже выигранных автором? Да, и это очень хорошо иллюстрирует известную истину, что дороги появляются не там, где они нужны, а там, где они уже есть.

Посему единственное, что может прийти на ум, это – объединить все решения. Все упомянутые, а также: индекс цитирования публикаций автора в национальных и международных журналах, количество работ, которыми он руководит (и статус этих работ: курсовые, дипломные, кандидатские), плюс количество курсов, которые он читает, и т. д., и т. п. И надеяться получить более-менее объективную оценку заявки и заявителя. И вот тут-то мы попадаем в главную ловушку.

Допустим, у вас есть две заявки проектов из области физики: одна – про радиоактивный распад на Солнце, другая – про биофизику антарктических пингвинов. Обе набрали по совокупности признаков одинаковый балл. Но вы можете поддержать лишь одну заявку. При том, что сами вы не физик (вы – Нобель или Форд), а отзывы экспертов-физиков одинаково положительны на обе заявки.

Как вы поступите? Векторы в этом кипящем котле непредсказуемы. Как их сравнить?

Так вот, нобели и форды, а впоследствии и крупные государственные агентства, финансирующие фундаментальную науку в Европе и Америке, нашли выход. Если вы не можете охватить взглядом все разнообразие, остается… подчинить его себе! Сузить, организовать, поляризовать, как поляризуют металлические опилки, когда их знакомят с магнитом. Только здесь роль магнита играет… идея. Некая. Внешняя. Никакого отношения не имеющая к физике.

Что за идея? Да какая вам больше нравится. Например, юному Джорджу Соросу, сбежавшему в 1956 г. от коммунистического террора из Венгрии на Запад, чрезвычайно по сердцу пришлась мысль, что общество должно быть открытым. Он настолько увлекся, что изобрел собственную теорию открытого общества, а когда доходы позволили – то и институт его же. И этот институт выделял гранты ученым, художникам, преподавателям, политикам, проводившим ЛЮБУЮ деятельность, прямо или косвенно лившую воду на мельницу этой идеи. Итак, если вы – физик и хотите получить грант от Сороса, подумайте, как связать тему своих исследований с идеей открытого общества. Ясно, что пингвины при этом окажутся в гораздо более выгодной позиции, чем радиоактивные частицы на Солнце.

Аналогично, если вы хотите получить грант не от частной, а от межправительственной организации, например, Европейского Союза, – загляните в официальные документы ЕС и придумайте, как  внести вклад в святое дело его расширения и укрепления. Например, пригласите в свой проект коллег из Восточной Европы. Лучше всего – из стран революционной демократии.

Правда, вся эта система гораздо лучше подходит для гуманитариев (историков, рок-музыкантов, президентов молодых демократий), чем для ученых-естественников – гуманитарная сфера предоставляет больше простора для словесного и концептуального маневра.

Словом, если вы – ученый, который хочет получить грант, зайдите на их сайт и посмотрите, что они пишут о себе. Какие слова произносят. Попытайтесь понять, что за идея скрывается за этими словами. И вообразите формулу: (шанс на получение гранта)x(реалистичный объем гранта)/[(отклонение от моих научных интересов)x(отклонение от моих моральных и этических принципов)]. И примите решение.

Если вы – предприниматель и хотите сделать что-нибудь хорошее, придумайте (или позаимствуйте) какую-нибудь идею и провозгласите, что тот, кто хочет наполнить ветром паруса своей науки с вашей помощью, обязан взять на нее курс. Вы будете вознаграждены сторицей. Представляете, какое это удовольствие – видеть (слышать, читать), как легионы весьма неглупых людей повторяют в докладах, статьях и даже книгах слова, которые вы однажды повесили на своем сайте!